|
Пожарник трещит крыльями и, слетев с губ, поиск абонента в украине к куполу. Линн не удивится, я знаю это точно. Мне бы тоже пора перестать удивляться происходящему. И не обращать внимания на толкотню и шуршание на языке, уж не личинки ли они там откладывают?. Книга вам так и не досталась, было от чего прийти в уныние. Тому, кто пришел раньше. Было бы странно, если бы вы продали ее мне, а не этому художнику. Вы не виноваты, Линн. Вы ведь появились в моем магазине совсем не случайно. Уж не знаю, которого по счету. Нужно положить этому конец, а заодно и избавиться от наседающих на меня сухих розовых стеблей. Для начала я пытаюсь плеснуть в них остатками мадеры: дохлый номер, жидкость увязла в бокале и никак не реагирует на все мои телодвижения. Правда, и цвета она была другого. Чтобы убедиться в тщетности своих усилий, а заодно и закрыть тему с чертовой мадерой, я сую палец в бокал. Но никакого уныния я не испытываю. Выплеснуть вино из бокала не получается ни со второй, ни с третьей попытки, это и приводит меня к мысли, что между изгородью из сухих стеблей и вином в его нынешнем состоянии существует связь. украине именно это слово вертится у меня на языке? Вокруг слишком украина красного.
Напротив, это я, я лгал ей с самого начала. Но сокрушаться поздно, назад ничего не отыграешь. Но не пузырь пугает меня, хотя само по себе зрелище не из приятных. Это не лицо Анук, она и в кошмарах ускользает от меня. Ничего похожего, но… Лучше бы это была Лила, пусть даже и с перерезанным горлом. Я никогда не видел его раньше, никогда не сталкивался с ним, поиски вообще вызывают во мне глухое раздражение. Все вместе и каждый в отдельности. Но только не этот мальчишка. С самого дна моей не на шутку перепуганной души поднимается мутная волна знания. Знания, совершенно не нужного мне. Способного украине мою и не только мою жизнь украине ад и сделать ночные кошмары единственной средой обитания. Почему бы и нет, пленка моего в безнадежно засвечена, о нем не сохранилось ни единого документального свидетельства. Ни единого фото, кроме поддельной фотографии нашего с Анук отца, оказавшейся впоследствии фотографией американского актера Монтгомери Клифта. То, что альбом существовал, не вызывает у меня никаких сомнений. Ящик всегда запирался на ключ, а ключ всегда в у деда на поясе: рядом с табачным кисетом и чехлом для трубки. Каким образом альбом исчез из запертого ящика, осталось загадкой. Для всех, кроме меня. абонента своим появлением на свет. Со всеми, кто так или иначе оказался причастен к ее рождению, к нашему рождению. Со всеми, в ком жила частичка еще не рожденной Анук. Анук не нравилось ни то ни другое, но именно здесь, в узком пространстве между бойней и виноградником, как я подозреваю, и нашел свое последнее пристанище наш семейный альбом. Я и сам их не помню, разве что про нож и про то, что наша бабка умершая задолго до нашего рождения носила белье из парашютной ткани. Руки у деда всегда были темными.
|
Мобильный поиск местоположения
